Цифровые технологии всё глубже проникают в науку и археология не исключение. Где проходит граница между инструментом и новым знанием? Упрощают ли технологии работу исследователя или, наоборот, делают её сложнее? Эти вопросы стали центральными 3 апреля на дискуссии «Алгебра гармонии: где лежат границы цифровой археологии?»
Участники круглого стола сошлись во мнении, что цифровая археология сегодня — это не отдельная дисциплина, а прежде всего набор методов. «Цифровая археология — это не отдельная наука… это такой пучок методов и практик», — отметил Егор Блохин, научный сотрудник Центра спасательной археологии Института истории материальной культуры РАН. Изначально цифровые технологии использовались для фиксации данных раскопок и сохранения хрупкой информации, но со временем превратились в инструмент анализа. При этом важнее всего оказались не сами технологии, а новые исследовательские вопросы, которые они позволяют формулировать. «За счёт того, что у нас появляется новый инструмент, мы получаем возможность задавать новые вопросы», — подчеркнули участники обсуждения. Например, нейросети сегодня применяются для прогнозирования местонахождения археологических памятников — задачи, которая раньше практически не ставилась.
Археология без цифровых инструментов, по мнению участников дискуссии, по-прежнему возможна, однако становится менее эффективной. В полевой практике цифровые методы придают точность, детализацию и скорость, недоступные ручным способам. При этом цифровизация не упрощает профессию, а усложняет её. «Стало сложнее, конечно. И мне кажется, это прекрасно», — прозвучало общее мнение в ходе обсуждения. Усложнение работы исследователя, как отмечалось, связано с ростом объёма данных и необходимостью их интерпретации, но именно это позволяет глубже понимать прошлое.
Отдельное внимание участники уделили вопросу интерпретации. Цифровые инструменты активно включаются в этот процесс, однако не заменяют человека. «Машины не думают» — заявила Анастасия Старобыховская, руководитель направления компьютерного зрения и разработки нейросетей Европейского университета в Санкт-Петербурге, «Они работают с большими массивами данных, но выводы все равно остаются за исследователем. Более того, одни и те же результаты могут трактоваться по-разному, а цифровые методы лишь расширяют поле возможных решений». Взаимодействие археологов и программистов также меняет подход к анализу: вместо традиционной типологии исследователи всё чаще выделяют отдельные признаки, чтобы «сделать алгоритмы управляемыми», а не превращать их в «чёрную коробочку».
Дискуссию вызвал и вопрос цифровых реконструкций. Участники подчеркнули, что реконструкция — это не только результат, но и инструмент исследования. В цифровых моделях нельзя оставлять неопределённости, поэтому каждое решение должно быть обосновано. При этом остаётся проблема границы между научной реконструкцией и фантазией: «Мы иногда не можем… понять, что реконструировано научно, а что с помощью фантазии».
Ключевую роль в решении этой проблемы играет документация. Археологический памятник можно раскопать только один раз, поэтому «единственное, что у нас остаётся — это полевая документация». Цифровые методы позволяют кратно увеличить её детализацию и сформировать огромный массив первичных данных. Однако возникает новая сложность — хранение и обработка информации, объём которой может достигать терабайтов. В этой ситуации важно не удалять данные, а систематизировать их. В будущем новые технологии могут извлечь из этих массивов информацию, недоступную технологиям сегодня.
В итоге участники круглого стола пришли к выводу, что цифровая археология меняет не только инструменты, но и саму профессию. Современный археолог становится одновременно исследователем, аналитиком и специалистом по работе с данными. При этом, несмотря на технологический прогресс, решающая роль остаётся за человеком: цифровые методы расширяют возможности науки, но интерпретация по-прежнему будет оставаться за исследователем.